Глава 1. Начало.

–... Всё напоминает о тебе… А ты – нигде… Остался мир, который вместе видел нас… В последний раз… – Пели «Веселые ребята». Бар «Роза ветров» – на Московском проспекте. Ленинград.

На площади победы строится гостиница Пулковская, спроектированная известным финским архитектором И. Вальяка, а воплощать его приехали молодые мальчишки, финские строители, недавно закончившие профессиональные училища.

Подружка, Ольга, прибегает с вытаращенными глазами:

– Татьяна, Чухи гостиницу нам будут строить! Их целая куча приехала. Пошли в бар. Их на Московском толпы ходят. Надо же познакомить их с нашим городом!

– Оль, я не могу. У меня зачет по костям скоро. Мне Привеса читать надо.

– Какого еще При'веса?

– Не При'веса, а Приве'са!  Это наша «Библия», кирпич. Основа всех знаний врача, – но меня уговаривать долго не пришлось. За компанию я всегда готова.

– Как тебе моя голова?

– Класс! Сами вьются или? как ты их так? – она с завистью посмотрела на мою укладку.

Волосы я уложила под старину, как Бабушка-смолянка (смолянка на питерском сленге значилось ученица Смольнинского института благородных девиц) учила, закрутив плавные волны по бокам в рулик и пышную плюшку на маковке.

– Ух ты! Как тебе так удается?

– Всю ночь на бигудях спала.

– И не больно?

– Женская красота требует жертв. Больно, конечно же, а как еще по-другому можно? Хорошо, что в корсете, с прямой спиной, сидеть больше не нужно. – И я сделала глубокий реверанс.

И вот мы в кафе. Громко орет музыка.

– …Комната с балконом и окно… Светла сейчас… Чиста как день… Который вместе видел нас… В последний раз... – Музыка гремела. Белый танец. Дамы приглашают кавалеров!

– Тань, ты сиди, сумку сторожи, я пойду, вон того Щелкунчика приглашу, – и она помчалась к соседнему столику.

Парень был очень славный, высокий викинг, с типичной для финнов небольшой прогнатией, (нижняя челюсть выдавалась вперед), за что Ольга тут же и стала его дразнить «Компостером». 

– Good evening!

– Evening!, – парень поздоровался, проводив Ольгу к нашему столику.

– У тебя Хороший английский, – отметил он, – редко встретишь в Ленинграде человека, говорящего по-английски.

– Спецшкола.

– Ооо, в Росси есть и такое? Никогда не слышал. Расскажи мне о ней.

Я стала рассказывать о системе образования в СССР. Но ему быстро надоело. Читала я наизусть билет выпускного экзамена: «…Условия, в которых мы живем и работаем, за последнее время значительно изменились. Иным стал советский человек, обогатились его знания, повысилась эрудиция, значительно выросли духовные запросы. В то же время расширился и арсенал средств, находящихся в распоряжении наших идеологических работников...»

– Речь Брежнева на 26 съезде партии? Ура, товарищи?

– Откуда ты знаешь?

– Тань, чего он болтает? – Ольга перебила по-русски, – Переведи! Я ни слова не понимаю. И потом скажи, чтобы он заказал нам выпить.

Он удивленно поднял глаза.

– Что она говорит?

– Она просит тебя заказать ей что-нибудь выпить.

– О'кей!

– Что вы будете пить?

– Ольге – водка-тоник, – это было ее стандартное, с этого она всегда начинала.

– Ну а тебе?

– Мне апельсинового соку.

– Ты что, абсолютистка?

– Нет. Просто у меня завтра экзамен.

– Какой?

– По анатомии, зачет. Ну, это такой миниэкзамен. Я не знала, есть ли в Финляндии зачеты. И как они по-английски переводятся.

– А ты кто по специальности?

– Я студентка. Учусь на врача.

Он присвистнул. И заржал как ненормальный.

– Ха, Ха, Ха! В России все дефки (видимо хотел сказать шлюхи) или учительницы или врачи.

Вы бы только знали, как мне хотелось хлопнуть его по физии. Но сдержалась. Вспомнились слова бабушки: «настоящая королева должна уметь вести себя по-королевски»

– Я желаю вам приятного вечера! – я поднялась из-за стола. – Когда Ольга начнет нажираться смени ей водку-тоник на чистый тоник. Иначе она становится невменяемая, устроит истерику и полезет драться. Если будешь ее трахать, то не забудь надеть презерватив. У нее может быть не долеченная гонорея. Спокойной ночи!

Я встала и пошла. Он помчался за мной.

– Та-нья, он произнес так нежно, я чем-то обидел тебя?

– No. It's OK!

– Посиди с нами еще немного. Тут же никто больше не говорит по-английски.

– Dear, я же сказала, что мне нужно читать анатомию! – И я исчезла одна в темную улицу. Лучше так, чем назавтра получить от Ольги за то, что увела ее парня!

– Время пройдет и ты забудешь все что было, с тобой у нас..., – Ольга напевала. Мы шли опять в «Розу Ветров», – с тобой у нас!

– Слушай, Тань, а ты знаешь, что твой «Компостер»-то инженером работает!

– Врет! Все эти работяги инженерами представляются, а на самом-то деле молотками стучат.

– Нее! Я вчера такого классного чуха сняла. Он мне 200 марок подарил. Вот он и сказал. Что Осмо, Щелкунчик-то твой, у них главный в бригаде. Он-то при нем пить побоялся. Попросил купить бутылку водки и поехать ко мне. Чтобы тот не увидел. Ему хотелось нажраться, а тот так один и просидел. Музыку слушал. Так никого и не снял. Один на такси в Финский дом-общагу уехал.

– Ага. Так и сказал. А ты все и поняла.

– Да не. Он по-русски говорит чуток. А «инженер», да «Босс» – они на всех языках одинаковые.

– Ага.

– Тань, Тань, а мне кажется, что ты ему очень понравилась. Что он расстроился, когда ты ушла.

– Не интересно. В следующий раз будет думать, что болтать.

Пришли.

– ... Всё напоминает о тебе… А ты – нигде… Остался мир, который вместе видел нас… В последний раз… – Грохотали «Веселые ребята». – Ольга страшно любила эту песню и давала бармену хорошие чаевые. Он для нее усердно ставил. – …Комната с балконом...

– Финики все тут! Вон и твой!

– O, my fair lady! Tatjana! Я очень рад видеть тебя. Как экзамен?

– Нормально. Зачли. Так что кости я теперь знаю, могу и тебя на косточки разобрать!

– Это что, есть черный русский юмор? Мы играем в Русский Рулетка?

– Мы пьем, мы пьем! Сегодня пятница. Пьем за Таню – будущую светилу советской медицины и нашего любимого переводчика! Что бы мы без нее делали.

– Да уж, спасибо. Хорошо хоть свечку держать не заставляете.

– ... Время пройдет и ты забудешь все, что было, с тобой у нас, с тобой у нас…

– Татьяна, пойдем, потанцуем.

Он прижал меня к себе так нежно, такими сильными руками, что я задохнулась, волна сладкой дрожи пробежала по всему телу, прерывая дыхание. Тренированное тело, от него исходила такая тихая спокойная мощь: «ох, ничего себе, одни мышцы, хоть топографию на нем изучай».

– Татьяна, пойдем на улицу? Тут так музыка громко играет, ничего не слышно. Я хочу тебя послушать.

Была середина июля. Самое лучшее время в Ленинграде. Десять часов вечера и светит солнце, раскаленный асфальт греет в наступающей прохладе. И тополиный пух, огромными хлопьями скатывающийся в кучи, закручивается по нему и разлетается от дуновения ветерка, напоминая горожанам, что совсем скоро ветер может измениться и тут же в июне пойдет снег с дождем. Чтобы ПОМНИЛИ!! И носили с собой зонтик и теплую кофту.

Мы идем мимо «Летнего сада», я читаю ему Евгения Онегина, рассказывая о своем детстве:

– ...Сперва Madame за ней ходила,

Потом Monsieur ее сменил.

Ребенок был резов, но мил.

Monsieur l’Abbé, француз убогой,

Чтоб не измучилось дитя,

Учил ее всему шутя,

Не докучал моралью строгой,

Слегка за шалости бранил

И в Летний сад гулять водил.

Пушкина на английский не перевести. Но Осмо наслаждался мелодией языка, красотой звуков. Плеск волн на Неве, блеск шпилей Петропавловки и моя первая влюбленность.

Так мы и гуляли. Каждый вечер. Как на работу. Встречались и семь и гуляли.

Я устала безумно. Нужно было сдавать сессию, а тут эти выгулы. Пригласить его к себе я не могла, квартира была полна малолетними детишками моей сестры. Пойти к нему, боялась. Гебисты на проходной требовали паспорт. И пускали туда только на час и с объяснением причины, по какой иду. Девицы с удовольствием развозили мальчишек по своим хатам.

Мать вбила мне в голову, что замуж нужно выходить девицей и мужчин нужно бояться. Вот я и боялась (МЕ вставка)

Мы встретились как всегда в семь вечера

– Таня, пойми, я же мужчина. И гулять с тобой по улицам я больше не могу!

Ты классная. Ты потрясающая! Я думаю, что ты еще будешь счастлива! – и он ушел.

Почему? Я не понимаю. Почему?

– ... Время пройдет, и ты забудешь все что было, с тобой у нас...

Я сидела на 14 этаже своего дома, на подоконнике и смотрела на Пулковскую, плакала и молилась: «Господи, сделай так, чтобы я попала в Финляндию. Я так хочу на нее посмотреть. Я так хочу туда уехать. Неужели я никогда не смогу побывать за границей, Господи? Мне так нравятся финские парни. Господи, я все отдам, чтобы хоть раз, хотя бы одним глазком посмотреть, что за страна эта такая. Где водятся такие мальчики. Господи, я готова отдать все, чтобы ее посмотреть...»

Пройдя школу Литвака:

– Никогда не бросайтесь словами!

Мне Михаил Ефимович сказал: «напишешь биографию – поймешь». Написала – поняла – тогда-то я и продала душу Дьяволу!