4. Еще пару лет спустя.

Глава 4. Еще пару лет спустя.

– ...Летящей походкой ... Я вышла из мая ..., – мы с Ольгой идем по проходу гостиницы «Москва». 

– Пошли водки выпьем на шаг ноги, Танюх, водки выпить на шаг ноги – это дело есть, что называется, оочень стоящее.

– Оль, погодь, вон спец – Вован – стоит пялится.

– Ну и пусть пялится, у нас налоги уплачены, пошли, тяпнем!

– Добрый вечер, Владимир Владимирович! Что ж сегодня ты не весел? Низко голову повесил, – тут же процитировала я стихи собственного сочинения.

– Да вот, смотрю я на вас, и плакать хочется. Опять опохмеляться идете?

– Что значит опять, Владимир Владимирович? Почему финнам можно, а нам НИИЗЯ?

– Короче, я предупредил. Сегодня проверка может быть. Нажретесь сегодня – точно на пятнадцать суток отправлю. Особенно будущее светило советской хирургии, никакой папа больше не поможет. 

– Фи, Владимир Владимирович. Папа умыл ручки, выдал меня замуж. Так что теперь называюсь гражданка Воробьева. А почему Вы меня так обижаете? Почему Советской? Я собираюсь стать светилом западной хирургии!

– Короче, гражданка Птичкина, или как там тебя, я предупредил!

– Пугает, блин!

– А Вас, гражданка Лебедева, оформлю еще и за тунеядство!

– Какая же я тунеядка? Я тружусь в поте лица!

– И где же ты так трудишься?

– Я ж Вам справку приносила – махаю тряпкой. Уборщицей работаю в школе (на самом деле она была там лишь оформлена, а полы мыла старушка пенсионерка, пенсии ей совсем не хватало, а Ольга еще и приплачивала ей с лихвой не только зарплату, а еще и за услугу, чтобы ее не посадили в тюрьму за тунеядство). Вон, мозоли натерла, и она протянула ему элегантную тонкую аристократическую руку с длинными загнутыми как у кошки ногтями, с кроваво–красным лаком и с малюсенькими колечками – бриллиантиками. Она знала, что мужики просто теряют сознание от одной ее руки. 

Он задохнулся, побледнел. Я знала, что он к ней не равнодушен, но возможности у него нулевые. Нищий спец никогда не смог бы заполучить добровольно женщину такого класса. 

– Стерва! Ты-то тяжелее хуя ничего-то в жизни не поднимала.

– А это, Владим Владимирович, тоже работа, и саавсем не легкая! – и тихо сказала мне – все, сегодня можем пить спокойно. Он отвезет хоть на хату, хоть домой!

– В КПЗуху он тебя оформит.

– Не оформит. А вот и твой благоверный!

Появился Борис. Мой муж. Полгода тому назад я вышла замуж.

– Ну что? Какой сегодня день? Большой заезд Чухов намечается. У меня тут 300 баксов. Может, раскрутите кого-нибудь в «Березку» сходить? Видеокассет бы купить!

– Борь! С баксами сложно. «Штатника» надо ловить. 

– Да нет, не обязательно. Мне девочка из «Березки» сказала, что и чух сойдет. 

У Бориса появился новый первый бизнес. Он покупал валюту и на нее отоваривался в магазине «Березка». Покупал пустые видеокассеты. Из одного нуля, путем простой махинации вырастали два, а то и три. 100 финских марок стоило 40–50 рублей на черном рынке. За них можно было купить пачку видеокассет, которые потом можно было продать за 150, а то и 300 рублей, если продавать на юг.

– Ладно, вы тут сидите, а я на улицу пошел, а то обменный пункт временно не работает, – пошутил он. 

Как быстро летит время и все меняется. Это сейчас, приехав в Санкт–Петербург, я с удивлением увидела тут же при выходе из метро огромное объявление «Обмен Валюты». Тогда в 80 годы, это было опасное, жестко карающееся законом, действие. Вся валюта должна была поступать государственную казну и любое частное предпринимательство строго наказывалось.

Борис исчез. Он «работал» на улице, недалеко от гостиницы. «Change money» или «Vaihtaa rahaa», на многих языках предлагали мальчишки «обмен денег» туристам и гостям нашего города из-за рубежа.

– Зачем ты вышла замуж за этого козла?

– Родители хотели зарегистрировать официально мое лишение девственности.

– И как?

– Никак. Ужас какой-то. Сашка, хирург из прозекторской, был много круче, хоть я и не трахалась с ним в буквальном смысле.

– А в переносном? – мы заржали и уселись к самому окну. 

– Ты заказала что-нибудь? 

– Неа. Посидим пока так, – свои деньги на выпивку было жаль тратить, – посидим, финики сейчас подойдут, купят что-нибудь выпить. 

Мы сели у окна. Окна в гостинице «Москва» огромные, широченные, во всю стену. Открывается великолепный вид на Неву и мост Александра Невского. Большое движение автомобилей через мост и всегда что-то происходит. Мне больше всего нравилось смотреть в темноте, как поток автомобилей идет в одну сторону, образуя красную линию, от сливающихся воедино красных ламп заднего света, а другой встречный поток – веселую линию белых сверкающий огней. 

Мы сидели. Смотрели на Неву. Было тихо. 

– Очередь на границе, наверное – никого нет. 

– Расскажи мне про Бориса. Где ты его нашла?

– Что рассказывать? Как папа стал гайки закручивать, так я и пустилась разом во все тяжкие. В гостиницу «Интурист» вход был закрыт под страхом всех возможных кар, отлучением из дочерей и прочего. Было грустно и плохо. Сашка научил пить дешевый портвейн в прозекторской, – и я грустно улыбнулась (тут вставка МЕ: хотите заставить человека что-либо делать – запретите ему это!)

– А как же мама, что она не замечала? Потом же пахло, она ж всегда «дыхнуть» просит?

– В том-то и штука. До девяти вечера я говорила, что сижу в анатомичке, а в это время трамтарарам в морге устраивали. Потом глоточек подсолнечного масла .... и ни одна собака не учует запах винища!

– Вот это Дааа! – задумчиво протянула Ольга, – надо бы взять на заметку. 

– Ну а в какой-то день я пришла домой и ... упала. Мать принюхалась, не пахнет. Вызвала отца. Тот примчался. Посмотрел и говорит: «Она же спит. Пьяна в стельку!»

Что тут началооооось! Мама не горюй! Промывание мозгов!!! Взбучки – дрючки! Поэтому-то, в срочном порядке пришлось хватать первое, что попалось под руку и женить его на себе. 

– Офигеть! Мне бы так. А моим предкам пофиг, где я (тут, ну просто уже руки чешутся, дать вставочку МЕ про несправедливость! Справедливости нет, не было и никогда не будет. Такого понятия не существует. С точки зрения Ольги – несправедливо – что она родилась в деревне. Отец и мать алкоголики. Что она не получила образования, приехала в Питер и живет в общаге. Ей приходится заниматься проституцией, чтобы оплатить квартиру. А Татьяне все «дано» – квартира, образование, пара и так далее.)

– Но он же такой был тихий, скромный мальчик. В Технологическом институте учился?

– Он уже закончил. Инженер. Зарплата 100 рублей. 200 чухонских марок. После нашего бракосочетания нам папа купил путевки в Таллин. Гостиница Виру. Ну, в первый вечер мы пошли посидеть в ресторан. Потратили почти все подаренные нам на свадьбу деньги, вышли голодные и трезвые, злые как собаки, что все так дорого стоит. На зарплату врача и инженера – совсем не зашикуешь. Ну а на другой день смотрю – Чухи заехали. А по-фински-то я хорошо говорю. Ну вот. Познакомились с одной парой, ну и с ними в Русский бар для Иностранцев завалились. И напились там. Таак весело было. На финские деньги тут все миллионеры. Ну, они нас напоили, накормили, подарков – сувениров кучу. Мужик Борису свои кроссовки подарил, джинсы отдал старые и все оставшиеся рубли. Как приехали в Ленинград – Борис все продал и столько денег наварил. Все «отбили» и поездку, и ресторан и сумма подаренных денег на ноль помножилась. Так что его теперь основная работа в конструкторском бюро не очень привлекает. Кто ж хочет за сто рублей жопой штаны протирать, когда тут по сто рублей на каждом углу валяется?

– Ну да. Ну-ка быстро приосанься. Финики идут. Сиськи в стойку, живот втянула, хвост трубой!

По проходу шли горячие финские парни.