9

Глава 9.

Медсестра вышла из роддома с огромным толстым пакетом, туго перевязанным красными бантами. Принимающим ребенка Отцом, был мой папа. Мямлик был Финляндии, Борис опаздывал.

«Наверное, не приедет», – подумалось мне.

Мама волновалась, теребя папу за рукав. Как вдруг он примчался, как всегда опоздав на полчаса.

– Я папа! Я папа! Я буду папой! И схватил кулек у отца! – не мышка, не норушка, а неведома зверушка!

Бедная моя Машка, любимая девочка. Представляю, как тебе тяжело было лежать там по стойке смирно, спелёнатой солдатиком. (Тут можно дать текст о развитии ребенка в утробе матери и физическом развитии с первого дня жизни).

И вся компания двинулась на квартиру на Староневском.

– Шампанского! Шампанского! – Звенели бокалы.

– Мамочке тоже можно!

– Я не буду! Машке нельзя!

– Ничего, лучше спать будет!

Мы пили шампанское за здоровье Машки, чокались и снова пили, как вдруг раздался звонок в дверь. Борис пошел открывать!

– Тань, Маури приехал!

На лестничной площадке стоял Маури с двумя большими коробками  в руках.

– Тань, кормилец приехал, – крикнул в сторону комнат Борис, – ну входи, входи! Что привез?

– Мам, накрывай на стол еще одну персону, Мямлик подарки привез.

– Донна Флор и два ее мужа.

Слушай Татьяна, а подружки твои появятся? – и я заметила, как похотливый блеск загорелся в глазах отца.

– Пап, ты что?

– А что? Я пообещал твою Ольгу научить английскому.

У меня вытянулось лицо, но я не успела ответить, как вошла Ольга своим ключом.

«Треснуть бы тебя! Когда ты с моим отцом успела снюхаться!» – лишь успела подумать я про себя, как Машка завопила и привлекла общее внимание. Я подхватила кулек на руки и стала его потрошить, чтобы выудить ее оттуда.

– Смотри, что я тебе привез! – и Маури, как дед Мороз, стал раскрывать коробки, вытаскивая подарки.

– Ой, подгузники! Ура! Больше не надо было стирать и кипятить марлю!

– Ну, тебе этого пакетика ненадолго хватит! – резонно заметила мама.

– Тут все чистое. Моя сестра постирала все, чтобы тут же на праздник надеть, – важно сказал Маури, и видно было, как ему хочется быть отцом.

Я горела желанием тут же переодеть свою куклу. Ведь недаром говорят «первый ребенок – последняя кукла».

В модном синем брючном костюме размера 60 см и маленьких кожаных туфельках Машка лежала в походной сумке-коляске и с удивлением таращилась на мир. Я была счастлива.

Маури позвал меня.

– Татьяна, давай выйдем. Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Сейчас предложение будет делать! – подумалось мне. С замиранием сердца я дошла до соседней комнаты, села в кресло и изобразила из себя недоступную красоту.

Наступило молчание.

– Ну! Говори же!

– Татьяна. Я должен тебе сказать одну важную вещь.

«Ну, смешной какой, все не решается»:

– Ну! Давай!

– Татьяна, я женат!

Сердце остановилось. Сжалось в комок, испугавшись, но потом раскрылось и струей мощного кровяного давления ударило в виски. Я побледнела от страшной боли, всеми силами стараясь удержаться, чтобы не потерять сознание.

– Ну и что?

– Тань, ты что, не поняла, что я тебе сказал?

– Почему не поняла, – и отчетливо, чуть ли не по слогам, повторила по-фински, – ты сказал, что у тебя есть жена, твоя женщина. Ну и что?

– Да нет. То есть да. Но это совсем не то, что ты поняла.  То есть то, да вот только...,– он как-то нервно задергался.

– Мямлик! Я тоже ЗАМУЖЕМ!!! Разве ты этого не знаешь?

– Ну да. То есть, нет. Это совсем не то...

В этот момент опять раздался звонок в дверь. О Рождении Машки знали все мои друзья, и вваливались без предупреждения, благо квартира была большая и в центре города. И, не ожидая даже разрешения, могли остаться ночевать – проходной постоялый двор, короче! Двери не закрывались.

Пришли Юля  и Марко. Юля была соседкой по дому. Тихая, скромная, очень незаметная девочка, как-то так же незаметно окрутила плотника, самого красивого парня на стройке «Пулковской» и, так же как-то незаметно, вышла за него замуж. Ночевать им было негде. Марко строил в Светогорске и приезжал в Ленинград к жене на редкие выходные, и они арендовали у нас диванчик в маленькой комнате.

– Юлечка, Марко! – проходите, проходите, – сейчас еще фужеры поставим! – мама хлопотала подле гостей.

Открылась дверь и из спальни, где мы только что разговаривали, вышел Маури, он встретился глазами с Марко и, О УЖАС! Мне показалось, что раскрылись двери преисподней, сверкнула молния, и жутким холодом повеяло, как в середине теплой весны в Питере, когда вдруг меняется ветер и жуткий холод, пронизывающий насквозь, начинает гнать лед с Ладоги.

Но это было лишь мгновение.

– Но Доприи тень, Татьяна-rouva (госпожа, дама), и перешел на финский, – можно поздравить? Вот подарки из Финляндии, – и он стал вытаскивать из мешка коробки. Как вмешалась мама:

– Познакомься, Марко! Это Маури, – я чувствовала, как ей хочется сказать Татьянин жених, но она произнесла, – друг!

– Да мы вроде бы как знакомы! – и они глянули друг на друга так, как смотрят два голодных волка, лишь ждущих возможности, сигнала, вцепиться друг другу в глотку.

– Тань, можно тебя на минуточку? – спросил Марко. 

Он открыл дверь той же спальни, где ровно пять минут назад состоялся разговор с Маури.

– Татьяна, ты знаешь, что он ЖЕНАТ? – заговорщицким голосом спросил Марко.

– Знаю. А что?

– А ты знаешь, на ком он женат? – мне стало так противно.

– Ты знаешь Марко, мне не интересно!

А мне действительно было не интересно. Я думала лишь о том, что Марко здорово повезло. Что опоздай он с этим объяснением  на 10 минут, я бы спустила его с лестницы так, что ни о каких возвращениях речи больше бы не стояло.

Заплакала Машуля, я пошла в ее спальню и не заметила, как сзади приплелся Мямлик.

– Что он тебе сказал?

– Он сказал, что ты женат.

Очнулась я от своих мыслей лишь, когда услышала из прихожей глухие удары и финский мат, перемежавшийся с русским.

– Ах ты, козел мохнорылый, какого черта ты ей все рассказал!

– Сам козел, я тебе Щас чувырло намылю и Хер оторву, чтобы больше не смог ни одну бабу тра…

В прихожей был клубок из ног, рук, ботинок. Он напомнил мне шевелящегося осьминога.

– Бля! Ну-ка быстро встали оба! А не то я сама вам хозяйство отрежу! Устроили тут потасовку!

И когда они встали, произнесла генеральским тоном:

– Оба! С вещами! На выход!